Картинка в мыле ручной работы

Добавлено: 01.10.2018, 17:16 / Просмотров: 55375

Закрыть ... [X]

ExLibris VV

Елена Владимировна Муза Автопортреты, портреты, иллюстрации, пейзажи, росчерки Пушкина


Быстрый. Пушкин любил это определение и не раз пользовался им, характеризуя отличительную особенность чьей-либо творческой манеры, таланта, ума. «Байрон., выставил ряд картин одна другой разительнее но какое пламенное создание! какая широкая, быстрая кисть!», «Взгляд быстрый и проницательный», пишет Пушкин, отмечая достоинства книги г-жи Сталь, « .это живое и быстрое описание», говорит поэт о «Слове о полку Игореве»; «быстрый и твердый разум» о Петре I, «И быстрый ум, и верный твердый взгляд» о А. М. Горчакове. Этим же словом пользуется Пушкин и применительно к художнику «Бери свой быстрый карандаш, рисуй, Орловский, ночь и сечу», «Брат вот тебе картинка для «Онегина» найди искусный и быстрый карандаш». Быстрый карандаш — образ, как нельзя более отвечающий собственной пушкинской манере, одинаково легкой, стремительной, летящей как в начертаниях букв так и в многочисленных зарисовках, постоянно сопутствующих процессу творчества, заполняющих страницы рукописей поэта. Отличительной особенностью рисунков Пушкина является то, что почти никогда они не создавались специально. В подавляющем большинстве они возникают в минуты творческих раздумий, пауз, поисков рифмы, неудовлетворенности написанным. Это рисунки для себя, и в этом их особая ценность. Отражая неожиданные ассоциации, отвлечения, обнажая иногда самый ход размышления, они позволяют проникнуть в ту мысль, образ, чувство поэта, которые, не выразившись в словах, остались запечатленными в рисунке. «Графика его рукописей — это дневник в образах, зрительный комментарий Пушкина к самому себе», — писал А. Эфрос, тонкий знаток и один из первых исследователей Пушкина-художника. Поэт сам признавался, что рисункам его часто сопутствует смятение, душевное волнение, влюбленность или неясная тревога, что в такие минуты рука его чертит «забывшись» машинально.
Прошла любовь, явилась муза,
И прояснился темный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков, чувств и дум,
Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов...

  Пушкинское графическое наследие находится в большей своей части в его рабочих тетрадях, но есть и рисунки, сделанные на отдельных листах, в девичьих альбомах, в письмах к друзьям. Удивительно сюжетное богатство рисунков поэта, здесь целая серия автопортретов, портреты друзей и недругов, едкие карикатуры и милые, тонкие женские профили, пейзажные наброски, затейливые росчерки, виньетки, фигуры скачущих лошадей, «адские» темы (черти, ведьма на помеле и подобное), наконец, иллюстрации. Последние иногда как бы продолжают в рисунке образ, уже запечатленный в тексте, иногда возникают по каким-то ассоциациям. Есть среди пушкинских иллюстраций и такие которые создавались поэтом как проект для художника, как некий образец графического выражения его идей и образов. Таковы, например, известный рисунок «Пушкин и Онегин на набережной Невы», обложка к «Сказке о золотом петушке» и некоторые другие. Чрезвычайно интересны многочисленные автопортреты поэта. Несмотря на беглость и эскизность, а также на свойственную большинству из них шаржированность, утрировку, они удивительно живы, и выразительны. «Эти непритязательные наброски, пишет в книге «Рисунки Пушкина» Т. Г. Цявловская, вводят нас во внутренний мир поэта гораздо интимнее нежели написанные с натуры живописные его портреты». Пушкин изображает себя самым разным образом, с кудрями (каким он был в юности) и лысым (каким никогда не был) молодым и старым, в крестьянской рубашке и в кавказской бурке, то подчеркнуто карикатурно, то серьезно, как бы пытливо вглядываясь в собственное изображение. Обычно Пушкин рисует себя в профиль. Прямоличные изображения очень редки. Есть несколько смешных автопортретов в женской прическе. Кишиневский приятель поэта В. П. Горчаков рассказывал. «Пушкин, бывало, нарисует Крупянскую похожа, расчертит ей вокруг волоса выйдет он сам, потом на эту же самую голову накинет карандашом чепчик опять Крупянская». Один из автопортретов в казачьей папахе связан, очевидно, с воспоминанием о путешествии по Кавказу летом 1820 года. На рукописи «Бахчисарайского фонтана» у строк, описывающих томящуюся в неволе Марию, Пушкин, задумавшийся, быть может о собственном изгнании, набрасывает свой профиль, но не оканчивает и зачеркивает его. Но и в этом виде какое замечательное сходство, какая живость и легкость рисунка! В черновиках I главы «Евгения Онегина» находим два автоизображения, одно совсем молодой облик, может быть, отнесенный воспоминанием поэта «в те дни, когда в садах Лицея...», другое старый лысый человек, вымышленный образ каких-то отдаленных лет Эти размышления о будущем, это стремление заглянуть далеко вперед и увидеть там себя знакомы нам по стихам, заметкам и письмам поэта. «Дельвиг умер, Молчанов умер, писал Пушкин другу, погоди, .умрем и мы. Но жизнь все еще богата, мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши старые хрычовки, а детки будут славные молодые, веселые ребята. .» Эти раздумья не раз запечатлены и в рисунках поэта. Так, в 1826 году на отдельном листке бумаги Пушкин рисует себя юношей с рассыпанными по плечам кудрями и тут же, ниже немолодым уже человеком со скорбной складкой у рта, с поредевшими волосами. Так соседствуют на страницах пушкинских рукописей автоизображения поэта юные и «старческие», смешные, шаржированные и серьезные, реалистические портреты, рисующие нам действительный облик Пушкина тех лет Среди лиц, во множестве мелькающих на страницах пушкинских рукописей, много узнанных, еще больше неизвестных. За последнее время «белые пятна» в пушкинских рисунках значительно сократились благодаря целому ряду исследований и в первую очередь работам Т. Г. Цявловской. Ей принадлежат весьма убедительно аргументированные определения изображений Н. Н. Раевского, П. И. Пестеля, Д. В. Давыдова, Е. А. Баратынского, А. Мицкевича, П. В. Киреевского, Е. В. Вельяшевой, А. Н. Гончаровой, Е. К. Воронцовой и др. Высоко оценивая мастерство Пушкина-портретиста, Т. Г. Цявловская пишет что его зарисовки «так метко, остро, бесспорно передают впечатление от изображенного им лица, что рядом с ними порой меркнут, теряют силу убедительность портреты, принадлежавшие прославленным мастерам. Как и в литературных портретах, Пушкин открыл в рисунках новое видение человека». Кого ни встретишь в портретной галерее, созданной поэтом, декабристы и герои Великой французской революции, бунтовщики и «рыцари свободы», сановники и императоры, писатели, поэты и актеры, друзья и недруги, любимые женщины. То в тщательно прорисованных портретах, то и это гораздо чаще в быстрых легких набросках, сохраняющих всю силу выразительности и портретной определенности, проходят перед нами Марат и Пестель, Занд и Рылеев, Лувель и Ипсиланти, Баратынский, Вольтер, Дидро, Грибоедов; Кюхельбекер Дельвиг, Пущин, Раевская, Воронцова, Оленина, Семенова, Колосова и многце, многие другие. «Дабы сотни таких изображений стали похожими, нужно, чтобы дилетант Пушкин обладал настоящим даром портретиста. Он должен был уметь на ходу, мгновенно, схватывать и закреплять черты своих моделей. Пушкин действительно это любил и умел... Если привыкнуть к его приемам и изучить примеры, можно научиться распознавать, кого именно он зарисовал, а сопоставления дат и фактов позволяют установить, при каких обстоятельствах это было сделано и чем изображенное лицо привлекло внимание поэта. Тем самым пушкинская графика получает свое особое место в ряду документов, свидетельствующих о событиях пушкинской жизни и творчества», — писал А. Эфрос в книге «Пушкин-портретист». «Быстрый карандаш» четвертая книжка нашей пушкинской серии. Однако если в предыдущих выпусках «Адресаты лирики Пушкина», «Друзья души моей», «Края Москвы, края родные» мы использовали материалы Московского музея А. С. Пушкина, то с рисунками поэта дело обстоит несколько иначе. Пушкинские рукописи, ранее находившиеся во многих архивах, библиотеках и музеях Союза, сосредоточены теперь в Ленинграде в Институте русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР Они хранятся там в специально созданных условиях, со строгим режимом света, влажности, температуры. Пушкинские рукописи не экспонируются, более того, ученыетекстологи в своей работе пользуются обычно фотокопиями и лишь в редких случаях обращаются к оригиналам. Все это делается в целях максимальной сохранности ценнейшего народного достояния пушкинского рукописного наследия. Но никакой пушкинский музей немыслим без показа автографов поэта. И если для научной работы оригинал может быть (во многих случаях, но далеко не всегда) заменен фотографией, то для музейных целей она непригодна, прежде всего в силу ее эмоциональной невыразительности и чужеродноет ее для пушкинской эпохи. В экспозиции московского музея впервые был примене особый способ воспроизведения рукописей поэта. Это фот> отпечаток на подлинной бумаге первой трети XIX века. Выполненные этим способом автографы поэта, его рису/ ки, черновики, рабочие тетради и деловые бумаги, максимал но близкие по внешнему виду к оригиналам, заполняют витрх ны и стенды музея, присутствуют в каждом разделе экспозх ции, наряду с подлинными материалами портретами Пуи кина и его современников, прижизненными изданиями его пр. изведений, мемориальными вещами. Непосредственное сосе. ство рисунков поэта с работами профессиональных мастере как бы подчеркивает неповторимое своеобразие удивительно, и прекрасного дарования Пушкина-художника. Помимо экспозиционных воспроизведений музей имеет единственный в Москве полный дубликат собрания Пушки ского дома свыше 10 тысяч фотокопий рукописей поэт разложенных и зашифрованных в точном соответствии с ор гиналами. К этому собранию постоянно обращаются столи ные ученые студенты, художники, работники издательст кино и телевидения. Здесь же, в московском пушкинском м зее был отобран материал и для настоящего издания. В книжке, посвященной рисункам поэта, мы старались представить хотя бы в немногочисленных примерах все образцы пушкинского графического наследия, автопортреты, портреты, пейзажи, иллюстрации. По своему положению в рукописи рисунки Пушкина неразрывно связаны с текстом, иногда они сделаны прямо поверх строчек, иногда отдельные слова и целые фразы набегают на уже созданный ранее рисунок. В этой книжке, желая дать читателю возможно более отчетливое, яркое представление о пушкинской графике, о своеобразии его «быстрого карандаша», мы воспроизводим рисунки поэта в «чистом виде» без наплывающих и иногда затемняющих их строчек рукописи. Как и в предыдущих выпусках, рисунки сопровождаются текстами из произведений и переписки Пушкина, из мемуарной литературы. Тексты эти подбирались нами по внутреннему соответствию с темой или настроением рисунка, не следует воспринимать их как «надписи к рисункам», а только лишь как текстовую иллюстрацию, иногда близкую к изображению, иногда навеянную или соотносящуюся с ним. Итак, рисунки Пушкина...

Е. МУЗА



В те дни, когда в садах ЛицеяЯ безмятежно расцветал,
Читал охотно Елисея,
А Цицерона проклинал,
В те дни, как я поэме редкой,
Не предпочел бы мячик меткий,
Считал схоластику за вздор
И прыгал в сад через забор,
Когда порой бывал прилежен,
Порой ленив, порой упрям.
Порой лукав, порою прям,
Порой смирен, порой мятежен,
Порой печален, молчалив,
Порой сердечно говорлив...
В те дни во мгле дубравных сводов
Близ вод, текущих в тишине,
В углах лицейских переходов
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья,
Доселе чуждая веселья,
Вдруг озарилась! Муза в ней
Открыла пир своих затей,
Простите, хладные науки!
Простите, игры, первых лет!
Я изменился, я поэт
В душе моей едины звуки
Переливаются, живут,
В размеры сладкие бегут

«Евгений Онегин» гл. VIII. Из ранних редакций



Автопортрет в рукописи I главы «Евгения Онегина», 1823
Людей и свет изведал он
И знал неверной жизни цену.
В сердцах людей нашед измену,
В мечтах любви безумный сон,
Наскуча жертвой быть привычной
Давно презренной суеты,
И неприязни двуязычной,
И простодушной клеветы,
Отступник света, друг природы,
Покинул он родной предел
И в край далекий полетел
С веселым призраком свободы.
Свобода! он одной тебяЕще искал в пустынном мире.
Страстями чувства истребя,
Охолодев к мечтам и к лире,
С волненьем песни он внимал,
Одушевленные тобою,
И с верой, пламенной мольбою
Твой гордый идол обнимал.

«Кавказский пленник»


— Чудесный талант! Какие стихи! Он мучит меня своим даром, как привидение!

В. А. Жуковский. Из письма к П. А. Вяземскому 1818 г.



Автопортрет в рукописи
«Кавказского пленника», 1821 г.
Какие б чувства ни таились
Тогда во мне, теперь их нет.
Они прошли иль изменились...
Мир вам, тревоги прошлых лет
В ту пору мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны
И моря шум, и груды скал,
И гордой девы идеал,
И безыменные страданья...
Другие дни, другие сны,
Смирились вы, моей весны
Высокопарные мечтанья,
И в поэтический бокал
Воды я много подмешал.
Иные нужны мне картины.
Люблю песчаный косогор,
Перед избушкой две рябины,
Калитку, сломанный забор,
На небе серенькие тучи,
Перед гумном соломы кучи
Да пруд под сенью ив густых,
Раздолье уток молодых...

Отрывки из путешествия Онегина



Автопортрет в рукописи II главы «Евгения Онегина», 1823 г.
«...он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен, и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту... Вообще же надо сказать, что он не умел скрывать своих чувств, выражал их всегда искренно и был неописанно хорош, когда что-нибудь приятное волновало его... Когда же он решался быть любезным, то ничто не могло сравниться с блеском, остротою и увлекательностию его речи».

А. П. Керн. Воспоминания о Пушкине


«С первого взгляда наружность его казалась невзрачною. Среднего роста, худощавый, с мелкими чертами смуглого лица. Только когда вглядишься пристально в глаза, увидишь задумчивую глубину и какое-то благородство в этих глазах, которых потом не забудешь... У него было небольшое лицо и прекрасная, пропорциональная лицу голова с негустыми кудрявыми волосами... Пушкин был в то время для молодежи все. Все ее упования, сокровенные чувства, чистейшие побуждения, все гармонические струны души, вся поэзия мыслей и ощущений, все сводилось к нему, все исходило от него».

И А. Гончаров. Из воспоминаний



Автопортреты 1823 (внизу) и 1828 гг.
Онегин жил анахоретом,
В седьмом часу вставал он летом
И отправлялся налегке
К бегущей под горой реке,
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал,
Плохой журнал перебирая,
И одевался только вряд
Вы носите такой наряд.
Носил он русскую рубашку,
Платок шелковый кушаком,
Армяк татарский нараспашку
И шляпу с кровлею, как дом
Подвижный. Сим убором чудны,
Безнравственным и безрассуднь
Была весьма огорчена
Псковская дама Дурина,
А с ней Мизинчиков. Евгений,
Быть может толки презирал,
А вероятно их не знал,
Но все ж своих обыкновений
Не изменил в угоду им,
За что был ближним нестерпим.

«Евгений Онегин». Из ранних редакций



Автопортрет в рукописи очерка
«О поэзии классической
и романтической», 1825 г.
«1825 год... 29 майя в Св. Горах о девятой пятницы... издесь имел щастие видеть Александру Сергеевича Г-на Пушкина, которой некоторым образом удивил странною своею одежною, а на прим. У него была надета на голове соломенная шляпа в ситцевой красной рубашке, опоясавши голубою ленточкою с железною в руке тростию с предлинными чор. бакинбардами, Которые более походят на бороду так же с предлинными ногтями с которыми он очищал шкорлупу в апельсинах и ел их с большим апетитом я думаю около 1/2 дюж.»

Из дневника опочецкого жителя, торговца И. И. Лапина


«В Новоржеве от хозяина гостиницы Катосова узнал я, что на ярмарке Святогорского Успенского монастыря Пушкин был в рубашке, подпоясан розовою лентою, в соломенной широкополой шляпе и с железною тростью в руке.., что Пушкин дружески обходился с крестьянами и брал за руку знакомых, здороваясь с ними; что иногда ездил верхом и, достигнув цели путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу... По прибытии моем в монастырскую слободку, при Святогорском монастыре состоящую, я остановился у богатейшего в оной крестьянина Столарева. На расспросы мои о Пушкине Столарев сказал мне, что... Пушкин отлично-добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей; ведет себя просто и никого не обижает; ни с кем не знается и ведет жизнь весьма уединенную. Слышно о нем только от людей его, которые не могут нахвалиться своим барином».

Из донесения тайного агента А. К. Бошняка о поведении «известного стихотворца Пушкина»



Автопортрет в рукописи V главы «Евгения Онегина», 1826 г.
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может всех ничтожней он
Но лишь божественный гла
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы,
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы,
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы...

Автопортрет из Ушаковского альбома, 1829
Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать,
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать,
И ведаю, мне будут наслажденьяМеж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.

«Элегия»


«В газете... говорили, что я собою весьма неблагообразен и что портреты мои слишком льстивы. На эту личность я не отвечал, хотя она меня глубоко тронула».

«Опровержение на критики»



Автопортрет 1829 г.
Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить... и глядь как раз умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доляДавно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
«А о чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет?.. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты.
Писать книги для денег видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 ООО... Что из этого будет- бог знает Покамест грустно...
...все кругом меня говорит что я старею, иногда даже чистым русским языком. Например, вчера мне встретилась знакомая баба, которой не мог я не сказать, что она переменилась. А она мне: да и ты, мой кормилец, состарелся да и подурнел. Хотя могу я сказать вместе с покойной няней моей: хорош никогда не был, а молод был...
Государь обещал мне Газету, а там запретил; заставляет меняИз писем Пушкина к жене. 1835 г.

Последний автопортрет. Февраль 1836
О где б судьба ни назначала
Мне безыменный уголок,
Где б ни был я, куда б ни мчала
Она смиренный мой челнок,
Где поздний мир мне б ни сулила,
Где б ни ждала меня могила,
Везде, везде в душе моей
Благословлю моих друзей.
Нет нет! нигде не позабуду
Их милых, ласковых речей,
Вдали, один, среди людей
Воображать я вечно буду
Вас, тени прибережных ив,
Вас, мир и сон тригорских нив
И берег Сороти отлогий,
И полосатые холмы,
И в роще скрытые дороги,
И дом, где пировали мы
Приют сияньем муз одетый...

Путешествие Онегина. Из ранних редакций



Пейзаж с обрывом. 1827 г.
Ты был целителем моих душевных сил,
О неизменный друг, тебе я посвятил
И краткий век, уже испытанный судьбою,
И чувства может быть спасенные тобою!
Ты сердце знал мое во цвете юных дней,
Ты видел, как потом в волнении страстей
Я тайно изнывал, страдалец утомленный,
В минуту гибели над бездной потаенной
Ты поддержал меня недремлющей рукой;
Ты другу заменил надежду и покой;
Во глубину души вникая строгим взором,
Ты оживлял ее советом иль укором,
Твой жар воспламенял к высокому любовь,
Терпенье смелое во мне рождалось вновь...
О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки?
Когда соединим слова любви и руки?
Когда услышу я сердечный твой привет?
Как обниму тебя! Увижу кабинет
Где ты всегда мудрец, а иногда мечтатель
И ветреной толпы бесстрастный наблюдатель.
Приду, приду я вновь, мой милый домосед,
С тобою вспоминать беседы прежних лет
Младые вечера, пророческие споры,
Знакомых мертвецов живые разговоры,
Поспорим, перечтем, посудим, побраним,
Вольнолюбивые надежды оживим,
И счастлив буду я...

Чаадаеву



ПЕТР ЯКОВЛЕВИЧ ЧААДАЕВ
(1794-1856)
Рисунок в рукописи IV главы
«Евгения Онегина», 1825 г.
Служенье муз не терпит суеты,
Прекрасное должно быть величаво.
Но юность нам советует лукаво,
И шумные нас радуют мечты...
Опомнимся но поздно! и уныло
Глядим назад, следов не видя там.
Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?

«19 октября»


«15 октября 1827... Один из арестантов стоял, опершись у колонны. К нему подошел высокий, бледный и худой молодой человек с черною бородою, в фризовой шинели... Увидев меня, он с живостию на меня взглянул. Я невольно обратился к нему, Мы пристально смотрим друг на друга и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись друг другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством яИз дневниковых записей Пушкина

ВИЛЬГЕЛЬМ КАРЛОВИЧ КЮХЕЛЬБЕКЕР (1797-1846)
Рисунок в рукописи V главы
«Евгения Онегина», 1826 г.
Вас было много на челне,
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны весла. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн,
А я — беспечной веры полн
Пловцам я пел... Вдруг лоно волн
Измял с налету вихорь шумный...
Погиб и кормщик и пловец!
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.

«Арион»


«Рылеев обнимает Пушкина и поздравляет с Цыганами. Они совершенно оправдали наше мнение о твоем таланте. Ты идешь шагами великана и радуешь истинно русские сердца. Я пишу к тебе: ты, потому что холодное вы не ложится под перо; надеюсь, что имею на это право и по душе и по мыслям...»

К. Ф. Рылеев Пушкину 5-7 января 1825 г.


Благодарю тебя за ты и за письмо...

Пушкин — К. Ф. Рылееву 25 января 1825 г.



КОНДРАТИИ ФЕДОРОВИЧ РЫЛЕЕВ (1795-1826)
Рисунок в рукописи V главы
«Евгения Онегина», 1826 г.
Язвительный поэт, остряк замысловатый,
/я И блеском колких слов, и шутками богатый,
Счастливый Вяземский, завидую тебе.
Ты право получил, благодаря судьбе,
Смеяться весело над злобою ревнивой,
Невежество разить анафемой игривой.

«Вяземскому»


«...Ты меня слишком огорчил предположением, что твоя...Читал я твои стихи в «Полярной звезде»; все прелесть да ради Христа, прозу-то не забывай, ты да Карамзин одни владеют ею.
...Сейчас прочел твои замечания на замечания Дениса на замечания Наполеона чудо-хорошо! твой слог, живой и оригинальный тут еще живее и оригинальнее...»

Из писем Пушкина к П. А. Вяземскому 1822-1825 гг.



ПЕТР АНДРЕЕВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ (1792-1878)
Рисунок 1826 г.
«Я познакомился с Грибоедовым в 1817 году Его меланхолический характер, его озлобленный ум, его добродушие, самые слабости и пороки, неизбежные спутники человечества, все в нем было необыкновенно привлекательно... Несколько друзей знали ему цену и видели улыбку недоверчивости, эту глупую, несносную улыбку когда случалось им говорить о нем как о человеке необыкновенном... Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств. Он почувствовал необходимость расчесться единожды навсегда со своею молодостию и круто поворотить свою жизнь. Он простился он на той, которую любил... Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неровного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна.
Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок! Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны...»

«Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года»



АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ГРИБОЕДОВ (1795-1829)
Рисунок из Ушаковского альбома, 1829 г.
Сын Мома и Минервы,
Фернейский злой крикун,
Поэт в поэтах первый,
Ты здесь, седой шалун!
Он Фебом был воспитан,
Издетства стал пиит
Всех больше перечитан,
Всех менее томит
Соперник Эврипида,
Эраты нежной друг,
Арьоста, Тасса внук
Скажу ль?., отец Кандида
Он все; везде велик
Единственный старик!

«Городок»


«Ничто не могло быть противуположнее поэзии, как та философия, которой XVIII век дал свое имя... Вольтер, великан сей эпохи, овладел и стихами, как важной отраслию умственной деятельности человека... Он 60 лет наполнял театр трагедиями, в которых, не заботясь ни о правдоподобии характеров, ни о законности средств, заставил он свои лица кстати и некстати выражать правила своей философии. Он наводнил Париж прелестными безделками, в которых философия говорила общепонятным и шутливым языком... наконец, и он, однажды в своей жизни, становится«О ничтожестве литературы русской»

ФРАНСУА-МАРИ АРУЭ ВОЛЬТЕР (1694-1778)
Рисунок в рукописи статьи о Вольтере, 1836 г.
...И вслед за ним, как бури шум,
Другой от нас умчался гений,
Другой властитель наших дум.
Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, взволнуйся непогодой.
Он был, о море, твой певец.
Твой образ был на нем означен,
Он духом создан был твоим.
Как ты, могущ, глубок и мрачен,
Как ты, ничем неукротим.

«К морю»


«Байрон бросил односторонний взгляд на мир и природу человечества, потом отвратился от них и погрузился в самого себя. Он представил нам призрак себя самого. Он создал себя вторично, то под чалмою ренегата, то в плаще корсара, то гяуром, издыхающим под схимиею... В конце концов он постиг создал и описал единый характер (именно свой) все... отнес он к сему мрачному могущественному лицу, столь таинственно пленительному».

«О драмах Байрона»



ДЖОРДЖ-НОЭЛЬ-ГОРДОН БАЙРОН (1788-1824)
Рисунок в рукописи стихотворения «Вновь я посетил...», 1835 г.
Ненастный день потух; ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой,
Как привидение, за рощею сосновой
Луна туманная взошла...
Все мрачную тоску на душу мне наводит
Далеко, там, луна в сиянии восходит;
Там воздух напоен вечерней теплотой,
Там море движется роскошной пеленой
Под голубыми небесами...
Вот время: по горе теперь идет она
К брегам, потопленным шумящими волнами,
Там, под заветными скалами,
Теперь она сидит печальна и одна...
Одна... никто пред ней не плачет не тоскует
Никто ее колен в забвенье не целует
Одна... ничьим устам она не предает
Ни плеч, ни влажных уст ни персей белоснежных.
Никто ее любви небесной не достоин.
Не правда ль. ты. одна... ты плачешь... я спокоен,
Но если

ЕЛИЗАВЕТА КСАВЕРЬЕВНА ВОРОНЦОВА (1792-1880)
Рисунок в рукописи II главы
«Евгения Онегина», 1823 г.
Под небом голубым страны своей родной
Она томилась, увядала...
Увяла наконец, и верно надо мной
Младая тень уже летала,
Но недоступная черта меж нами есть.
Напрасно чувство возбуждал я.
Из равнодушных уст я слышал смерти весть,
И равнодушно ей внимал я.
Так вот кого любил я пламенной душой
С таким тяжелым напряженьем,
С такою нежною, томительной тоской,
С таким безумством и мученьем!
Где муки, где любовь? Увы! в душе моей
Для бедной, легковерной тени,
Для сладкой памяти невозвратимых дней
Не нахожу ни слез, ни пени.

АМАЛИЯ РИЗНИЧ (ок. 1803-1825)
Рисунок в рукописи I главы
«Евгения Онегина», 1823 г.
Побъезжая под Ижоры,
Я взглянул на небеса
И восполнил ваши взоры,
Ваши синие глаза.
Хоть я грустно очарован
Вашей девственной красой,
Хоть вампиром именован
Я в губернии Тверской,
Но колен моих пред вами
Преклонить я не посмел
И влюбленными мольбами
Вас тревожить не хотел.
Упиваясь неприятно
Хмелем светской суеты,
Позабуду, вероятно,
Ваши милые черты,
Легкий стан, движений стройность,
Осторожный разговор,
Эту скромную спокойность,
Хитрый смех и хитрый взор.
Если ж нет... по прежню следу
В ваши мирные краяЧерез год опять заеду
И влюблюсь до ноября.

ЕКАТЕРИНА ВАСИЛЬЕВНА ВЕЛЬЯШЕВА (1812-1865)
Рисунок в рукописи
«Романа в письмах», 1829 г.

Лесной пейзаж. 1828 г.

Осенний пейзаж. 1828 г.

Титульный лист с первоначальным
названием поэмы «Кавказ».

Рисунок в рукописях
«Кавказского пленника»:
курган со сторожевым постом.
Но европейца все вниманье
Народ сей чудный привлекал.
Меж горцев пленник наблюдал
Их веру, нравы, воспитанье,
Любил их жизни простоту,
Гостеприимство, жажду, брани,
Движений вольных быстроту
И легкость ног, и силу длани,
Смотрел по целым он часам,
Как иногда черкес проворный,
Широкой степью, по горам,
В косматой шапке, в бурке черной
К луке склонясь, на стремена
Ногою стройной опираясь,
Летал по воле скакуна,
К войне зйране приучаясь.
Он любовался красотой
Одежды бранной и простой.
Черкес оружием обвешан,
Он им гордится, им утешен,
На нем броня, пищаль, колчан
Кубанский лук, кинжал, аркан
И шашка, вечная подруга
Его трудов, его досуга.

«Кавказский пленник»



Рисунок в рукописях «Кавказского пленника», 1820-1821 гг.: черкес.
Татьяна то вздохнет, то охнет,
Письмо дрожит в ее руке,
Облатка розовая сохнет
На воспаленном языке.
К плечу головушкой склонилась,
Сорочка легкая спустилась
С ее прелестного плеча...
Но вот уж лунного луча
Сиянье гаснет Там долина
Сквозь пар яснеет Там поток
Засеребрился; там рожок
Пастуший будит селянина.
Вот утро, встали все давно,
Моей Татьяне все равно.

«Евгений Онегин», гл. III



Татьяна.
Что было следствием свиданья?
Увы, не трудно угадать!
Любви безумные страданьяНе перестали волновать
Младой души, печали жадной,
Нет пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит
Ее постели сон бежит
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало всё, что звук пустой,
И меркнет милой Тани младость.
Так одевает бури тень
Едва рождающийся день.
Увы, Татьяна увядает
Бледнеет гаснет и молчит!
Ничто ее не занимает
Ее души не шевелит...

«Евгений Онегин», гл. IV



Рисунки в рукописи IV главы
«Евгения Онегина», 1824 г.
Как часто летнею порою,
Когда прозрачно и светло
Ночное небо над Невою,
И вод веселое стекло
Не отражает лик Дианы,
Воспомня прежних лет романы,
Воспомня прежнюю любовь,
Чувствительны, беспечны вновь,
Дыханьем ночи благосклонной
Безмолвно упивались мы!
Как в лес зеленый из тюрьмы
Перенесен колодник сонный,
Так уносились мы мечтой
К началу жизни молодой.
С душою, полной сожалений,
И опершися на гранит
Стоял задумчиво Евгений,
Как описал себя пиит
Все было тихо, лишь ночные
Перекликались часовые;
Да дрожек отдаленный стук
С Мильонной раздавался вдруг...

«Евгений Онегин», гл. I


«Брат вот тебе картинка для «Онегина» найди искусный и быстрый карандаш. Если и будет другая, так чтоб всё в том же местоположении. Та же сцена, слышишь ли? Это мне нужно непременно».

Пушкин — Л. С. Пушкину. Ноябрь, 1824 г.



Пушкин и Онегин. Рисунок 1824 г.
Надписи Пушкина:
«1 — хорош,
2 — должен быть опершися на гранит,
3 — лодка,
4 — крепость Петропавловская».
Цыгане шумною толпой
По Бессарабии кочуют
Они сегодня над рекой
В шатрах изодранных ночуют
Как вольность, весел их ночлег
И мирный сон под небесами.
Между колесами телег,
Полузавешанных коврами,
Горит огонь, семья кругом
Готовит ужин, в чистом поле
Пасутся кони, за шатром
Ручной медведь лежит на воле,
Все живо посреди степей.
Заботы мирные семей,
Готовых с утром в путь недальний,
И песни жен, и крик детей,
И звон походной наковальни.
Но вот на табор кочевой
Нисходит сонное молчанье
И слышно в тишине степной
Лишь лай собак да коней ржанье.

«Цыганы»



Рисунки в черновой рукописи «Цыган», 1823 г.
Проходят дни. Печаль заснула
В душе Гасуба. Но Тазит
Все дикость прежнюю хранит
Среди родимого аула
Он как чужой, он целый день
В горах один, молчит и бродит
Так в сакле кормленный олень
Все в лес глядит все в глушь уходит
Он любит по крутым скалам
Скользить, ползти тропой кремнистой,
Внимая буре голосистой
И в бездне воющим волнам.
Он иногда до поздней ночи
Сидит печален, над горой,
Недвижно в даль уставя очи,
Опершись на руку главой.
Какие мысли в нем проходят?
Чего желает он тогда?
Из мира дольнего куда
Младые сны его уводят?..
Как знать?..

«Тазит»



Рисунок в рукописи неоконченной поэмы «Тазит», 1829-1830 гг.
Пред зеркальцем Параши, чинно сидя,
Кухарка брилась. Что с моей вдовой?
«Ах, ах!» и шлепнулась. Ее увидя,
Та, второпях, с намыленной щекой,
Через старуху (вдовью честь обидя)
Прыгнула в сени, прямо на крыльцо,
Да ну бежать, закрыв себе лицо.
Обедня кончилась, пришла Параша.
«Что, маменька?» «Ах, Пашенька моя!
Маврушка...» «Что, что с ней?» «Кухарка наша...
Опомниться досель не в силах я...
За зеркальцем... вся в мыле...» «Воля ваша,
Мне право ничего понять нельзя;
Да где ж Мавруша?» «Ах, она разбойник!
Она здесь брилась!., точно мой покойник!»
Параша закраснелась или нет
Сказать вам не умею, но Маврушки
С тех пор как не было, простыл и след!
Ушла, не взяв в уплату ни полушки
И не успев наделать важных бед.
У красной девушки и у старушки
Кто заступил Маврушу? признаюсь,
Не ведаю и кончить тороплюсь.

«Домик в Коломне»



Кухарка бреется.
Рисунок в рукописи поэмы, 1830 г.
«...рассмотрим сначала, что такое драма и какая ее цель. Драма родилась на площади и составляла увеселение народное. Народ, как дети, требует занимательности, действия. Драма представляет ему необыкновенное, странное происшествие... Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим волшебством...
Драма стала заведовать страстями и душою человеческою.
Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах вот чего требует наш ум от драматического писателя».

О народной драме и драме «Марфа Посадница»


«Скажу тебе (за тайну) что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда. 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем готовые в печать... Несколько драматических сцен или маленьких трагедий, именно: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы» и «Дон Жуан». Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все...»

Пушкин — П. А. Плетневу 9 декабря 1830 г.



«Драматические сцены».
Титульный лист 1830 г.
Дон Гуан
Дождемся ночи здесь. Ах, наконец
Достигли мы ворот Мадрита! скоро
Я полечу по улицам знакомым,
Усы плащом закрыв, а брови шляпой.
Как думаешь? узнать меня нельзя?
Лепорелло
Да! Дон Гуана мудрено признать!
Таких, как он, такая бездна!
Дон Гуан
Шутишь?
Да кто ж меня узнает?
Лепорелло
Первый сторож,
Гитана или пьяный музыкант
Иль свой же брат нахальный кавалер,
Со шпагою под мышкой и в плаще.
Дон Гуан
Что за беда, хоть и узнают Только б
Не встретился мне сам король. А впрочем,
Я никого в Мадрите не боюсь.

«Каменный гость»



Дон Гуан. Рисунок в рукописи „Каменного гостя", 1830 г.
Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
Смолоду был грозен он
И соседям то и дело
Наносил обиды смело,
Но под старость захотел
Отдохнуть от ратных дел
И покой себе устроить,
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
Чтоб концы своих владений
Охранять от нападений,
Должен был он содержать
Многочисленную рать.
Воеводы не дремали,
Но никак не успевали.
Ждут бывало с юга, глядь,
Ан с востока лезет рать!

«Сказка о золотом петушке»



Титульный лист сказки, 1834 г.
«Гробовщик просил сапожника садиться и выкушать чашку чаю, и, благодаря открытому нраву Готлиба Шульца, вскоре они разговорились дружелюбно.
«Каково торгует ваша милость?» спросил Адриан.
«Э-хе-хе, отвечал Шульц, и так и сяк. Пожаловаться не могу. Хоть, конечно, мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет».
«Сущая правда, заметил Адриан; однако ж, если живому не на что купить сапог то, не прогневайся, ходит он и босой; а нищий мертвец и даром берет себе гроб».
Таким образом беседа продолжалась у них еще несколько времени; наконец е-апожник встал и простился с гробовщиком...»

«Гробовщик»



Сцена чаепития. Рисунок в рукописи „Гробовщика", 1830 г.
Октябрь уж наступил, уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей,
Дохнул осенний хлад дорога промерзает
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл, сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.
Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

«Осень»



Опрятно по краям окован
Позолоченным серебром,
Он был исписан, изрисован
Рукой Онегина кругом.
Меж непонятного мараньяМелькали мысли-, замечанья,
Портреты, числа, имена
Да буквы, тайны письмена,
Отрывки, письма черновые,
И словом, искренний журнал,
В который душу изливал
Онегин в дни свои младые,
Дневник мечтаний и проказ;
Кой-что я выпишу для вас.

«Евгений Онегин», гл. VII. Из ранних редакций



Источник: http://www.wysotsky.com/0009/208.htm

Похожие новости


Как сделать фотографии в симс 3
Объемные буквы своими руками из картона и салфеток
Как сделать купола своими руками
Как сделать чтобы игры качались на sd карту
Вай фая своими руками
Причёски для девочки в домашних условиях фото пошагово
Как сделать голливуд
Подарок бабушке на рождение внучки своими руками




ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ


Back to Top